Тихая рыбалка

Он повернулся. Глаза у него были неподвижными и как будто подёрнутыми инеем. Я чувствовал, как у меня на голове шевелятся волосы. Туман был тонкий, прозрачный, он почти не скрывал ни излучину реки, ни купы деревьев вдоль неё. Тишина стояла такая, что даже река боялась её спугнуть и двигалась еле слышно. На расстоянии, по крайней мере, километра от нас не было ни одной живой души. Я дал себе слово, что это последний раз, когда я пошёл ловить эту треклятую рыбу, будь она неладна. Впрочем, всё и без того шло к тому, что это будет моя последняя рыбалка.

Утро было зябким. Зевалось неудержимо. Затея с рыбалкой была дурной изначально. Ловить рыбу я не умел и не умею. Но люблю. Вернее, мне нравится думать о том, как хорошо было бы поудить рыбу тихим утром. На самом деле мной руководят смутные воспоминания о двух крошечных карасях, которых я в далёком детстве случайно выловил в деревенском пруду на ореховое удилище с поплавком из пенопласта, и о той радости, которую я тогда испытал. И вот, готовясь к отдыху в подмосковном пансионате, я купил наобум удилище метра в четыре длиной и предвкушал повторение острого счастья рыбалки.

Смущало, правда, то, что микроскопические зачатки знаний о рыбной ловле, обретённые в детстве, были давно и безвозвратно утеряны. Как определить место, где рыба должна клевать, какая это будет рыба и есть ли она в этих местах вообще, мне было неизвестно. Достоверно я помнил только, что ловить нужно на червя. Можно также было попытаться обмануть рыбу с помощью распаренной овсянки.

Но опыт с овсянкой оказался неудачным. То ли хлопья были не те, то ли я забыл, как их надо распаривать, но факт тот, что снасть не успевала долететь до воды, как наживка прощалась с крючком и шлёпалась в воду.

Быстро изведя все запасы овсянки, я отправился на поиски червей. Полчаса усилий, сбитые руки и сломанный детский совок – и у меня появился запас наживки в количестве двух червей. Совок я ещё с вечера предусмотрительно выклянчил у соседского мальчишки под обещание принести ему рыбку из речки. Была вероятность того, что никаких рыбок я не поймаю, но тут я надеялся на короткую память пятилетнего ребёнка. Да и вообще, мальчишка был довольно противный, я своими глазами видел, как он мучил обретавшуюся в столовой кошку. Так что совесть моя была спокойна.

Дело налаживалось – я возвращался с извивающейся в кулаке наживкой на то место, которое мне с самого начала показалось самым многообещающим. Главным его достоинством был пологий спуск и сухой песчаный пятачок у самой воды.

И тут выяснилось, что пока я болтался по берегу в поисках червяков, на приглянувшемся мне песчаном пятачке обосновался какой-то тип. Ладный комбинезон, сапоги, нож на боку – в нём всё выдавало настоящего, в отличие от меня, рыбака.

Однако это ещё не давало ему права занимать чужие места. После короткого размышления – согревшиеся червяки начали покусывать ладонь – я решил, что наличие соседа ничуть не повредит.  В конце концов, будет хоть с кем словом перекинуться, поговорить о рыбной ловле. Обменяться опытом.

– Доброе утро.

Приветствие моё прозвучало одновременно приветливо и по-рыбацки сдержанно. Сосед едва повернул голову и негромко произнёс: «Доброе».

Я насадил одного червя на крючок, другого зажал в руке, забросил удочку. Круги от упавшей в воду снасти походили вокруг поплавка и утихли. Наступила тишина. Туман по-прежнему висел над рекой, хотя края его уже начали понемногу отрываться, уносимые рекой.

Мы молчали, лишь время от времени, когда течением относило поплавок, вытягивали и снова забрасывали снасть. Ноги начали ныть. Я сел на откос. Было чудесно ничего не делать, просто сидеть и смотреть на поплавок. В конце концов, леший бы с ней, с этой рыбой, которой здесь, вполне вероятно, нет и никогда не было. Главное – эта тишина, отвлечение от городских дел, спокойствие…

Поплавок чуть поднялся, постоял и лёг. У меня перехватило дыхание. Я вскочил, заметался. Подсёк. Дёрнул удилище.

Леска с коротким свистом разрезала воздух. Небольшой подлещик упал и запрыгал по траве. Стараясь не смотреть на неудачливого соседа, я неторопливо снял рыбу с крючка и небрежно отбросил в сторону, на берег. Так же неторопливо надел на крючок второго червя, забросил снасть и снова сел. Теперь, по крайней мере, у меня было чем рассчитаться с пятилетним живодёром за сломанный совок.

У соседа от зависти даже задрожали руки, и он чаще задышал. Едва успокоившись, он тоже перебросил снасть повыше. Очень скоро – поплавок не успело отнести водой – он перезабросил. На этот раз, когда снасть была в воздухе, я заметил, что под поплавком болтается одно грузило, крючка же не было. Это меня, естественно, не касалось, но пойманный подлещик кого угодно настроит на снисходительный лад.

– У вас крючок отвязался.

Рыболов-неудачник молчал.

– Слышите, у вас крючка нет.

Он даже не повернул коротко, почти бобриком, стриженной головы:

– Я знаю.

Это было сказано как о чём-то само собой разумеющемся. Я стал думать, как реагировать даже не это на сообщение, а скорее на всю ситуацию. Ничего не придумав, соврал:

– Понятно.

Понятного на самом деле было мало. Мы молчали. Становилось всё тревожнее. Сосед, видимо, это почувствовал и добавил:

– Я крючок не привязываю.

Ещё лучше. По спине потянуло холодом. Мужик снова вытянул снасть – стал виден беспомощно-пустой, завернувшийся спиралью кусок лески под грузилом – забросил повыше по течению и, помолчав, негромко произнёс:

– Думаешь, она не чувствует, когда ей рот крючком рвут?

– Кто? А, рыба? Ну, наверное…

Он, видимо, не слушал меня:

– Думаешь, она бьётся, потому что дышать нечем? А не потому что ты ей с крючком половину кишок вырвал? Человек, когда ему кишки наружу вышибает, тоже катается по земле. Иногда долго мучается. Рыба быстрее дохнет.

Когда размышления подобного плана высказываются незнакомым и, мало сказать, необычного склада человеком с ножом за поясом, машинально примеряешь их, эти самые выкладки, на себя. Мне элементарно захотелось побыстрее уйти. Но впереди была вода. Берег за спиной был крутым, а единственный пологий спуск перекрывал спокойно сидящий на корточках мой новый знакомый.

Пошарив по траве, я нащупал выловленную мной рыбу и вороватым движением отправил её в реку, в слабой надежде, что она оживёт и это несколько снимет возникшее напряжение. Лещик не оправдал моих ожиданий. Он улёгся на бок, уставился мутным глазом в небеса и медленно поплыл мимо мужика. Ситуации это не исправило, настроение не улучшилось. Проводив рыбу глазами, незнакомец сухо заметил:

– Зря только загубил. Лучше бы кошке отдал. У вас в корпусе кошка есть, её ещё один пацан постоянно мучает.

Повисла пауза. Меня прошибла новая мысль – в отличие от незнакомца, у меня под поплавком и грузилом был привязан крючок. Какая-нибудь шальная рыба вполне могла сдуру хватануть наживку. С моей стороны это будет выглядеть как вызов. Даже непременно будет.

Мой поплавок медленно ушёл под воду. Я закрыл глаза.

– У тебя клюёт.

Открывать глаза не хотелось, но пришлось.

Мир вокруг не изменился. Поплавок был по-прежнему под водой. Мужик сидел, глядя на прозрачно-зеленоватую воду.

– Ты чего, заснул? Клюёт же.

Он впервые повернулся ко мне. Глаза у него были неподвижными и как будто подёрнуты инеем.

– Уйдёт рыба. Ты же рыбу пришёл ловить. Ну, так лови.

Он произносил слова машинально, глядя сквозь меня. Я чувствовал, как на голове знобко шевелятся волосы. Тишина стояла такая, что даже река боялась её спугнуть и двигалась еле слышно. Туман был редкий, прозрачный, он почти не скрывал ни излучину реки, ни купы деревьев вдоль неё. На расстоянии, по крайней мере, километра от нас не было ни одной живой души. Я дал себе слово, что это последний раз, когда я пошёл ловить эту проклятую рыбу. Впрочем, всё и без того шло к тому, что это будет моя последняя рыбалка.

Я безвольно потянул удочку. Безуспешно. Удилище начало гнуться. Мужик смотрел сквозь меня. Я в прострации тянул удочку.

Со стороны, видимо, композиция была не слишком динамичной. Я пожаловался:

– Хрен его знает, что-то не идёт…

Не меняя выражения лица, он медленно потянулся к поясу. В руке у него оказался короткий кинжал с обрезиненной рукояткой. Я обмяк. Впервые сверху на нас глянуло солнце, кинжал брызнул в глаз острым зайчиком.

Я сидел с удочкой, согнутой в дугу. Он держал в руке кинжал. Оба не двигались. Он скрипуче сказал:

– Зацепился, наверное.

– Наверное.

– Либо в воду лезть, либо леску резать.

– Я слазаю.

Пожав плечами, он убрал кинжал и отвернулся к своему поплавку. Я скинул сандалии, завернул джинсы и полез в воду.

– Ты бы их не подворачивал, а снял, а то …

Раньше надо было говорить. Оскользнувшись, я сел в воду. По самую шею. Вокруг неторопливо текла река. Рядом кругами моталась удочка. С берега смотрел мой новый знакомый. Хотя какой он, к лешему, знакомый, я даже не знал, как его зовут. В его глазах впервые мелькнуло неясное глумливое выражение. Мелькнуло и погасло. Глаза снова подёрнулись инеем.

– Ты всю рыбу распугал.

Мне это нравится, рыбу ему распугали. Кто бы говорил. У самого даже крючка нет.

Зато есть нож. Я торопливо поднялся из воды, рассеяв вокруг водопад брызг, и со злостью рванул леску. Она лопнула с коротким стуком. Теперь и у меня была удочка, поплавок и грузило. А крючка не было.

Я выбрался на берег и встал, обтекая. Он равнодушно оглядел меня:

– Домой пойдёшь или тут обсохнешь?

Мне показалось, что ему не хотелось лишаться компании. Обижать его мне не хотелось.

– Тут посижу. Вернее, постою.

Просто так стоять было скучно. Чувствуя себя полным идиотом, я забросил удочку. Без крючка. Наши поплавки безмятежно покачивались на воде. Незнакомец молчал. Я осторожно покосился и наткнулся на его прямой взгляд. У него в глазах снова мелькнула искра.

– Забавный ты.

Забавный? Да не то слово. Обхохочешься.

Солнце начинало греть, одежда постепенно высыхала.

– Думаешь, я ненормальный?

Вопрос был неожиданным, как удар хулигана под дых. Я стоял и смотрел на свой поплавок.

– Чего молчишь?

Ни один из ответов, который приходил в голову, не казался удачным. Молчание затягивалось.

– Я раньше любил рыбалку. На Волгу ездил. Всё Подмосковье знал, как свою ладонь. Даже зимой часто уезжал со льда поудить. Хотя на льду это всё не то. Ерунда сплошная. А потом так случилось, что я не могу больше ловить. Не ловить, вернее, а смотреть, как рыба бьётся.

Он некоторое время молчал.

–У меня друг так бился. Пока не умер. А я сделать ничего не мог.

И снова пауза. Я старался не шевелиться.

– В горах технике тяжело, но мы ничего, приспособились. Я командовал ротой мотострелков. Это уже вторая война была. И вот во время операции попали в засаду. Отбивались, как могли. Несколько часов.

Он говорил медленно, с расстановкой.

– Я потерял половину роты. Вызывали помощь, но вертушки не могли подобраться – ущелье узкое, да ещё туман. Подошли ребята из другого батальона. Командир – Коля Голованов, мы с училища ещё дружили. Его машину подожгли. Он выскочил, получил очередь из крупнокалиберного пулемёта. Ему руку отшибло, по локоть, внутренности вырвало. Он катался по земле, пока не умер. А я не мог ничего сделать – меня в ноги ранило. Только лежал и смотрел из-под БТРа. Потом всё-таки пришли вертушки.

Солнце сияло радостно, как будто услышало изящный салонный анекдот. Вдалеке послышались голоса отдыхающих, это самые ретивые пришли окунуться в реку перед завтраком. Зашевелилась и река – наши поплавки снесло к густой ряске под ивами.

Мой сосед поднялся, собрал удочку.

– Пойду я. Спасибо за компанию.

И стал подниматься по склону.

– Эй, подожди. Как тебя зовут-то?

Незнакомец остановился.

– Сергей.

– Я Александр. Может, завтра ещё половим?

Он пожал плечами.

– Я к шести приду.

Сергей ушёл. Я тоже начал сматывать удочку. За спиной послышался голос.

– Простите, вы мужчину здесь не видели?

Я обернулся. На берегу стояла женщина лет тридцати.

– Мужчину, в комбинезоне, с удочкой?

– Видел, мы с ним рыбу ловили. Он ушёл только что.

Женщина повернулась, чтобы уйти, и в последний момент бросила взгляд на снасть. Она на мгновение застыла. Внимательно и грустно посмотрела мне в глаза и заторопилась следом за Сергеем.

Я свернул удочку. Завтра половим рыбу. Хрен с ним, с крючком, в конец концов. Не это главное.

© Другов А.А., 2021