Чужая беда

Всякий, кто знал Григория, в народе называемого Гришей, сказал бы, что его жизнь удалась. Ну, или скажем так, учитывая его данные, до определённого момента у него всё шло неплохо. То есть могло быть хуже, лучше – вряд ли. А потом вообще всё посыпалось в никуда.

Опять вышло не слишком понятно.

Если коротко, его интеллект присобачили не к тому характеру. Он работал бизнес-аналитиком, и его шеф Василий Плотников, в народе без особой приязни называемый Базилем, не мог на него намолиться. Если Гриша своей обычной немного смущённой скороговоркой выдавал оценку или прогноз, можно было смело снимать последнюю рубашку, закладывать её – если под вашу рубашку вам могли что-либо предложить – и идти играть на бирже или инвестировать в ценные бумаги.

А если к этому добавить, что Гриша был напрочь лишён честолюбия, то сотрудником, вернее, подчинённым, он был просто бесценным. Особенно для Базиля, который мгновенно избавлялся от любого, кто хоть отдалённо мог бы восприниматься как его конкурент. Злые языки говорили, что именно за это уволили любимицу всего офиса Нину Андреевну. Бедная старушка была уборщицей. Но её обожали все без исключения, что возбудило в Базиле гнев, и в приступе ревности  он её вышиб.

К Грише коллеги относились ровно, на роль всеобщего любимца он  даже близко не претендовал, а подсиживать начальника он бы просто не додумался, так что Базиль с лёгкой душой предложил ему место своего заместителя.

Придя от такого дела в состояние эйфории и замешательства, Гриша как в полусне отправился к кофейному автомату. Там он столкнулся с Алёной Заславской, первой красавицей офиса, к которой безуспешно подбивали клинья все неженатые сотрудники офиса, четверо женатых и кроме того ещё двое представителей фирм-партнёров, которые постоянно слонялись у них по офису с делом и без дела.

При виде Алёны Гриша покраснел и сделал уступающий очередь жест, как будто встряхивал градусник. Но Алёна поняла его, улыбнулась и стала нажимать кнопки. Автомат неприветливо забурчал. В ожидании кофе Алёна медленно перевела взгляд на Гришу.

–  Так хочется в ресторан…

Гриша почувствовал, что у него стали подёргиваться брови и запотели очки, он открыл рот, закрыл, снова открыл и выдавил:

– Я бы тоже…

Алёна взяла стаканчик с кофе:

– Давай сегодня вечером. Я выберу, куда пойдём.

В ресторане, хлопнув бокал красного вина – позже выяснилось, что мерзавец официант впарил им Шато Круа дё чего-то там по сорок тысяч рублей бутылка – Гриша несколько осмелел и завёл светскую болтовню:

– Сегодня система легла. Борька, молодец, за полчаса справился. Но у меня всё равно отчёт пропал. Пришлось половину переделывать.

Подумав, он вспомнил, что девушек развлекают анекдотами, и ещё больше ободрился.

– Я вот вспомнил – мальчик приходит и говорит отцу: «Меня выгнали из бассейна за то, что я в воду напИсал…»

Алёна улыбнулась:

– Ты такой милый.

Гриша обрадовался. Его никто не называл милым, кроме случайного попутчика в поезде, из-за которого ему пришлось сойти на каком-то глухом полустанке.

– Правда?

– Да.

Алёна положила ладонь ему на рукав:

– Так нужен человек, на которого можно положиться.

Дальнейшее Гриша помнил неясно. Кажется, он говорил о том, что ему тоже нужен человек, зачем-то приплёл соседскую кошку как символ одиночества. В этом угаре как колокол судьбы прозвучало: «Я согласна».

Новость пронеслась по офису как самум. В том плане, что жарким дыханием опалила всех неженатых, уязвила женатых, а двое пришлых просто пытались побить Гришу, но им не позволил охранник.

Сидя вечером в счастливом отупении у компьютера, Гриша бездумно шарился по социальным сетям. Мелькали знакомые, малознакомые и вовсе неизвестные лица, незнамо как попавшие к нему в друзья, а ещё друзья друзей  и люди, которых он почему-то мог знать…

Он остановился на фото улыбавшейся девочки лет пяти-шести. «Надя Котова просит о помощи…» Дальше шли слова про болезнь сердца.

Гриша машинально ушёл на другую страницу. Потом напился кефира и лёг спать. Через час поднялся и стал лихорадочно рыться в сетях, пытаясь отыскать этот пост. Удалось это только часам к трём ночи. Там же был и телефон матери Нади.

На следующий день Гриша был рассеян на работе, в обед невпопад комментировал планы Алёны на свадьбу, за что другую половину дня униженно молил о прощении.

А вечером он набрал номер телефона матери Нади. Ответил резковатый голос, провинциально убегающий вверх в конце каждой фразы. Гриша отчего-то занервничал:

–  Я увидел в интернете… Ваша дочка, Надя, болеет… Я подумал…

Женщина заторопилась:

–  Да-да, меня зовут Татьяна.

–  Я, собственно, уточнить… Что я могу…?

–  Наденьке  нужна операция на сердце. Очереди ждать минимум год. А врачи говорят, что у нас осталось месяц-два. А внеплановая операция стоит двадцать тысяч долларов. И вот мы собираем, присылают кто сколько может.

–  Значит реквизиты…?

–  Да-да, те, что в интернете.

Выключив телефон, Гриша отправил на счёт Татьяны десять тысяч рублей. Сотворив это, безусловно, доброе дело, он долго в волнении прохаживался по комнате, для чего-то разводя в стороны руки, как при утренней зарядке.

На следующий день он, чувствуя необыкновенную лёгкость духа, сообщил о своём поступке сисадмину Боре, единственному человеку в офисе, который к нему, кажется, неплохо относился. Во всяком случае, лучше, чем секретарша босса Дарья, которая таскала его продукты из холодильника. Однажды Гриша застукал её на месте преступления и растерянно проблеял: «Это, простите, моё». Юная стерва не без раздражения отреагировала: «Я думала, вы на обеде».

Боря сочувственно кивал, слушая рассказ Гриши, и в конце доброжелательно заключил:

–  Вы, мой друг, клинический идиот.

Гриша забеспокоился – обращение на «вы» означало, что Боря с неодобрением относится к его поступку. Боря между тем продолжал:

–  В прошлом году жулики получили от таких вот придурков, как ты, сто пятьдесят миллиардов рублей. Сто пятьдесят, Гриша, миллиардов! Правда, рублей. Но сто пятьдесят!

Гриша пытался вяло протестовать:

– Почему сразу жулик? Ты её даже не видел.

– Можно подумать, ты видел эту, как её…?

– Татьяну.

– Татьяну! Или дочку её! Нет же, ты, не глядя, швырнул неизвестно кому десять тысяч рублей!

Гриша вздохнул:

– Вообще-то ей надо двадцать тысяч. Долларов. Вот если бы все в офисе скинулись, а потом ещё в других фирмах…

Боря обеспокоенно положил ему руку на плечо:

– Гриша, я тебя очень прошу, не вздумай даже рот открывать на эту тему. Сейчас только я знаю, что ты слабоумный, а так весь офис будет в курсе. И вообще забудь про эти десять тысяч. Как говорит одна моя знакомая: «Спасибо тебе, Господи, что взял деньгами».

Гриша промолчал – он думал. О том, что он идиот, а Боря человек практичный, прочно стоящий на земле, и ему повезло, что Боря его друг.

А вечером, когда Гриша только закончил обсуждать с Алёной список гостей и выключил телефон, раздался звонок. Он услышал голос Татьяны:

– Я хотела вас ещё раз поблагодарить. Нам так трудно в чужом городе. И ещё эта болезнь…

Её голос прервался, слышны были звуки борьбы и неясные восклицания:

– Прекрати… Что ты делаешь?

– Я хочу с ним поговорить…

– Тебе нельзя… Это незнакомый дядя… Будет неудобно…

Молодость, видимо, победила, потому что в телефоне раздался юный голос:

– Здравствуй, меня Надя зовут, ты придёшь к нам в гости?

Злые однокурсники облыжно утверждали, что когда Гриша видит знакомого, идущего ему навстречу из другого конца коридора, и решает с ним поздороваться, то момент встречи всё равно застаёт его врасплох. Иными словами, они считали Гришу тугодумом.

Приглашение молодой леди поэтому повергло Гришу в кратковременный ступор, из которого он вышел привычным образом, то есть быстро и полностью капитулировал:

– Конечно. Дай маме трубку, она адрес скажет.

Обретались Надя с мамой в затёрханной комнатке в хрущёвке, которую они снимали у злобного вида старухи. При появлении Гриши хозяйка квартиры не стала скрывать своих соображений насчёт целей его визита, итогом чего стала её короткая перепалка с Татьяной, которая пыталась втолковать вредной старухе, что она «не мужиков к себе водит», а пригласила человека по делу. Бабка удалилась, на ходу вслух прикидывая, какого именно рода дела намерена обделывать с гостем Татьяна.

Надя оказалась очень милым существом с серыми глазами, жиденькими русыми косичками и прозрачно-голубыми кругами под глазами. Она монополизировала Гришу, показала ему несколько балетных па, сообщила, что мечтает танцевать на сцене, назвала злую бабку ведьмой и пообещала написать у неё на двери обличающие слова. К счастью, она не успела конкретизировать последний посыл, мать прервала её:

– Та хватит трепать языком! Хочешь, чтобы тебя, как кутёнка, на улицу выкинули?!

И лексикон любящей мамаши, и особенно крикливая интонация неприятно поразили Гришу. Надя оказалась более привычной к подобному обращению – она без обиды удалилась.

Татьяна повела рукой:

– Вот так устроились. Снимаем угол.

– А как же с операцией? Как думаете решать?

Татьяна пожала плечами:

– Та видно будет. Свет не без добрых людей. Буду в двери толкаться, просить. Слёзы лить. Уж чему, а этому научилась. Вот завтра…

– Пошли.

Это приглашение прозвучало уже от Нади – она бесцеремонно воткнулась в разговор, дёргая Гришу за рукав. Как выяснилось, она за это время успела переодеться и теперь приплясывала от нетерпения.

– Пошли гулять.

Татьяна хотела возразить, но махнула рукой:

– Идите. Если дядя Гриша согласен. А то она всё взаперти, надо же и воздухом подышать. Погуляете малость?

Гриша покорно поднялся:

– Конечно.

– Только вы ей ничего не позволяйте. А то она разом на шею сядет.

Татьяна знала, о чём говорила. Через полчаса Гриша почувствовал, что вымотан до предела. За это время его спутница успела покачаться на качелях, подраться с мальчиком из соседнего подъезда, выслушать от его бабушки ряд пожеланий в адрес «паршивой хулиганки и её папы-идиота», погнаться за питбулем с глазами пьяного убийцы и угодить обеими ногами в грязную лужу.

Гриша с облегчением решил, что эпизод с лужей станет отличным предлогом, чтобы вернуться домой, но услышал:

– Пошли рисовать?

Гриша упавшим голосом поинтересовался:

– Что именно ты собираешься рисовать? И где?

– На заборе или на стенке. Рисунки всякие. Только надо краски в баллончиках купить. И место найти, где никого нет.

Просто поразительно, как такое относительно слабое физически существо сумело вить верёвки из взрослого и, в общем-то, состоявшегося мужчины, которого к тому же ожидало повышение по работе и женитьба на первой красавице офиса.

Гриша думал об этом, когда они стояли перед длинной, девственно чистой бетонной стеной на задах какого-то завода.

– Ну-с, с чего начнём?  Я предлагаю написать «Надя». В три цвета. Сделаем объёмную надпись. Жалко, встать не на что. Но не страшно, и так почти два метра буквы получатся…

Надя взяла его за руку.

– Ты меня спасёшь?

Гриша почувствовал, что у него земля начинает медленно качаться под ногами. Желудок онемел, как будто он проглотил кусок льда.

Сжимая в руке маленькую тёплую ладошку, он сел рядом с Надей. Она смотрела ему в глаза, смотрела серьёзно, потому что разговор был серьёзным.

– Мама старается при мне не говорить. Но я знаю, что умру, если операцию не сделать.

Гриша кивал, понимая, что сказать ничего не сможет, а и попробует – только пискнет. Или каркнет.

Кашлянув для пробы, он коротко ответил:

– Спасу. Я найду деньги.

– Где найдёшь?

– Это моё дело. Найду.

Поднявшись, он перевёл дыхание.

– Так что, начнём?

– Начнём!

В детстве Гриша неплохо рисовал, ходил в художественную школу. Но потом практичная мама настояла, чтобы он подался в финансисты. Мечта о карьере художника продолжала жить в душе, равно как и смутная обида на родителей.

Буква «Н» удавалась на славу – изумрудная, в рост человека. Он закончил заливать контур, начал придавать букве объём, когда поодаль кто-то завопил:

– Это вы чего творите?! А?! Хулиганьё!

Раздался резкий свисток.

Надя первой сорвалась с места – сказались свойственные юности молниеносная реакция и привычка к экстремальным ситуациям, когда ноги призваны спасать зад.

Гриша понёсся следом, на ходу жалея об оставленной краске и незаконченной надписи.

Так на полном ходу они и налетели на патрульную машину. Двое здоровенных сержантов оскорбительно неторопливо выбрались из машины, не ожидая ни побега, ни сопротивления.

– Ну что, граждане, рисуем? Общественную собственность портим? Это твой папа?

Надя с готовность выпалила:

– Я его не знаю.

Гриша мгновение молчал, потом завопил:

– Что?! А кто меня…?! А краску…?! Говорила же – рисовать!

Сержант взял его за спину:

– В машину.

Последовали два часа позора – унизительные попытки со стороны какого-то капитана в растянутом свитере выяснить, в первый ли это у него раз, когда и где ранее делались попытки познакомиться с детьми, состоит ли он на учёте…

Через два часа в сопровождении негодующей Татьяны и безмятежной Нади измочаленный Гриша вышел из отделения полиции.

Почти беззвучно он сообщил своим спутницам:

– Я домой поеду. Отдохну.

Надя взяла его за рукав:

– Гриша, извини. Я подумала, так лучше. Чтобы я могла маме позвонить. Всё же хорошо кончилось?

Гриша обессиленно согласился:

– Просто шикарно.

Он повернулся, чтобы уйти, потом снова посмотрел на Надю:

– Ты бледная.

Она ответила без улыбки:

– Мне нельзя бегать.

Гриша кивнул и поплёлся прочь.

Несмотря на дикую, какую-то нечеловеческую усталость, ночь он провёл без сна. Перед глазами плыли капитан в свитере, патрульные, изумрудная буква «Н». И голос Нади: «Мне нельзя бегать».

Решение пришло под утро. Утро – коварное время. Утром обычно умирают те, кто обречён, чьё земное пребывание завершается сухой записью в карте: «Letalis». И в эти же предрассветные часы приходят губительные идеи.

На работу он пришёл сияющим, и обычно безразличные коллеги, как сговорившись, интересовались, что стряслось – угодил ли он под машину или его просто ограбили.

Едва дождавшись обеда, он отвёл Алёну в «их кафе» и возгласил:

– Я долго думал и решил!

Алёна отчего-то не удивилась:

– Свадьбы не будет?

– Я не о том! Я продам квартиру – вот и деньги на операцию Наде! Ну, девочке, про которую я тебе рассказывал!

Алёна неторопливо отложила вилку:

– А жить ты где собираешься?

– Первое время у тебя! А потом квартиру купим! Базиль мне прибавит зарплату, возьмём кредит…

Алёна задумчиво проговорила, глядя в сторону:

– Нет у меня уверенности, что он тебе прибавит.

Она как в воду глядела. Новость о продаже квартиры ради больной девочки облетела офис мгновенно. Все смотрели на Гришу со скрытым восхищением, а завхоз Анна Анатольевна забрала с его стола ножницы.

Боря отвёл его на лестницу, порасспросил о планах приятеля на будущее. Было заметно, что временами ему очень хотелось ударить Гришу. Но он ограничился только коротким:

– Ясно. Тебя Базиль вызывает. Видно, уже донесли.

Но Базиль задал Грише несколько отвлечённых вопросов, уточнил, действительно ли тот намерен продать квартиру и зачем. Затем он отпустил Гришу, на этот раз воздержавшись от разговора о повышении.

Следующие три дня прошли как в тумане – переговоры с покупателями, вывоз мебели на склад, переезд в снятую комнату на окраине Москвы, оформление сделки.

И вот он сидит перед пожилым хирургом с набрякшими мешками под глазами:

– Я принёс деньги. Для…

Хирург кивнул:

– Да-да, её мать мне звонила. Вы спонсор? На другие операции у вас деньги найдутся?

– Н-нет, я эти-то с трудом…

Хирург вздохнул:

– Хоть так. Хорошо, завтра положим девочку к нам в клинику, ещё раз проведём обследование, а там будем готовить к операции.

Пухлый конверт с деньгами как будто сам скользнул в ящик стола.

А утром – опять это проклятое утро – позвонила Татьяна. Она мёртвым голосом сообщила:

– Анатолий Ефимович умер.

– Господи, кошмар какой. Кто это?

– Хирург, которому вы деньги передавали.

Гриша выключил телефон, не прощаясь. Татьяна перезвонила ему на следующий день – денег, которые он передал хирургу, как и следовало ожидать, не нашли.

А дальше события посыпались, как из порванного мешка – Алёна перестала отвечать на его звонки, потом уехала в отпуск. Базиль сообщил Грише, что людям с отклонениями не место в их фирме. В ответ на неумелую попытку дать Базилю по морде любезный шеф его уволил без выходного пособия.

Скоро кончились последние деньги, и Гриша переселился на вокзал, где быстро обзавёлся компанией грузчиков, бомжей и местных полицейских. Его история стала известна, и у всех без исключения он пользовался почтением, на манер старорусских блаженных. Он подрабатывал, изредка поднося вещи пассажирам из числа мамаш с детьми и пожилых доверчивых путешественников – грузчики конкурента в нём не видели и потому не били.

Как-то, когда у него на телефоне были деньги – такое случалось не всегда – ему позвонила Татьяна. Она была счастлива, сказала, что деньги на операцию Наде дал какой-то бизнесмен. Надя прорвалась к телефону, тараторила о том, что скоро вылечится, и всё спрашивала, где теперь Гриша живёт. Гриша свернул разговор.

А потом его нашёл Боря. Он почти насильно вложил Грише в руки небольшую пачку денег:

– Ты пропал, не знали, где тебя искать. Тебе наши привет передают. Может, тебе уехать на время? Привести мысли в порядок?

Гриша усмехнулся:

– Да я уже думал. У меня тётка в Калязине, хотел к ней уехать. Да с деньгами была беда … Но теперь точно уеду.

– Держись, старик, всё перемелется.

Гриша болезненно улыбнулся:

– Что в офисе говорят? Считаете меня ненормальным?

Боря хотел ответить, но понял, что не может говорить. Он похлопал Гришу по плечу и пошёл прочь.

Гриша смотрел ему вслед и улыбался.

© Другов А.А., 2021